Я очень рад, что по поводу проблемы, которой занимается Н. В.
Латова. высказываются критические замечания. Как известно.
признание любой новой идеи проходит три стадии: «Какая ерунда!», «В
этом что-то есть…», «Так кто же этого не знает!». Идеи
этнометрии в России проходят, судя по всему. вторую стадию. Будучи экономистом, я
не могу не приветствовать использование
социологами методов количественного измерения характеристик национальной ментальности.
Конечно, здесь есть опасность, что
стремление все-все измерять будет использовано в ущерб качественному анализу (от
этого, в частности, сильно страдает моя
родная экономическая теория). Проблема в том, как найти золотую середину между качественными
и количественными подходами.
Поскольку я часто являюсь соавтором Н.В. Латовой, у меня есть возможность глядеть
на обсуждаемую тему изнутри и извне.
Выскажу некоторые «замечания на замечания», которые родились у меня после
чтения реплики С.В. Циреля.
1) Действительно, у нас получается пока (ведь наши исследования в самом разгаре),
что россияне «на самом деле» ближе
к капитализму. чем хотели бы. Дело, видимо, в том, что атомизация (превращение общества
в «толпу одиноких») воспринимается
россиянами как нечто не-естественное, противоречащее их стремлениям и желаниям. Да,
наша «национальная мифология высоко
оценивает коллективизм», но ведь мифы-то рождаются (и поддерживаются) не на
пустом месте!. А патрон-клиентские связи можно
вполне трактовать как одну из форм коллективистских отношений. Кстати, в Японии,
насколько я понимаю, именно
патрон-клиентские отношения – основная модель общественных взаимосвязей. В
таком случае в современной России мы наблюдаем
не рекламируемую вестернизацию а ползучую ориентализацию!
2) Разброс характеристик национальной ментальности россиян на самом деле не
такой уж и сильный, как может показаться
на первый взгляд. В схеме соотношения PDI-IDV явно прослеживается группировка координат
к середине графика - к «перемычке»
между Западом (правый нижний угол) и Востоком (верхний левый угол). Надо ведь учитывать,
что первоначальные оценки Хофстеда
были по существу взяты «на глазок», потому их можно во внимание не принимать.
Далее, последние наши оценки по Москве и Туле
выражают молодежную ментальность (таковы были респонденты), а потому они заведомо
более «западнистские», чем у «нормальных»
россиян. Нам кажется, что за точками на схеме PDI-IDV скрыты векторы, по которым
за свой жизненный срок «пробегают»
представители разных народов (см. Рис). Когда человек молод и не социализирован,
он хочет демонстрировать самостоятельность
и независимость от авторитетов. Когда же он социализируется, то у него повышается
PDI и понижается IDV. Когда мы завершим
наш грант (следите за информацией на сайте
www.ethnometr.narod.ru),
то эта гипотеза обязательно будет проверена.
3) Полной характеристики российской хозяйственной (деловой) ментальности при
помощи ТОЛЬКО хофтседовых показателей
мы, конечно же, не получим. Общеизвестно, что любая теория позволяет видеть какие-то
отдельные характеристики изучаемого
объекта, но не все их сразу. Вопрос в том, дают ли нам хофстедовы показатели информацию
о достаточно важных аспектах
российской ментальности. Пожалуй, все признают, что степень приверженности ценностям
индивидуализма и авторитаризма – это
очень важные характеристики.
4) Я согласен с С.В. Цирелем что хофстедова методика еще «сыровата».
Мы уже писали в «Химии и жизни» (2003. № 6), что
в результате развития этнометрии должна появиться своеобразная этнокультурная «периодическая
таблица». Пока мы еще лишь на
подступах к ней. Чтобы создать эту «периодическую таблицу», нам, конечно,
придется к хофстедовым индексам много чего
добавлять. Проблема в том, что измерение любого показателя требует опроса респондентов
сразу во многих странах, что очень
трудно организовать. Поэтому пока мы пляшем от той базы, которую наработали зарубежные
компаративисты.
