Еще некоторые соображения Ю.В. Латова по поводу доклада А.Л. Темницкого о кризисе в мотивации труда

Жаль, что для анализа межпоколенных изменений мотивации труда у нас информации довольно мало: конечно, для корректных выводов надо анализировать данные не только по одному акционерному промышленному предприятию. И все же попробуем сделать некоторые наблюдения по той таблице, которую привел Александр Лазаревич в ответе на мой комментарий.

Сначала произведем некоторое укрупнение типов трудовой мотивации. Согласно пирамиде А. Маслоу, в самом общем виде все потребности человека можно разложить на три уровня.

1)     Низший – физические потребности. В таблице А.Л. Темницкого этому соответствует «Заработок», «Гарантии занятости» и, вероятно, «Повышение квалификации» - все это связано с добыванием жизненных средств (грубо говоря, забота о куске хлеба).

2)     Средний – потребности в общении. В таблице этому соответствует «Отношения с руководством, с товарищами по работе» и «Возможность общения с людьми».

3)     Высший – потребность в самовыражении. В таблице это – «Самореализация», «Самостоятельность» и «Общественное признание труда» (если самореализация и самостоятельность – это удовлетворенность самим собой, то общественное признание – удовлетворенность реакцией окружающих).

Тогда исходная таблица (укажем в ней, в каком возрасте люди встретили перестроечный 1985 год) выглядит так.

Мотивы труда рабочих акционерного предприятия Москвы

в зависимости от возраста (суммарный %)

Указанные в таблице четыре возрастные группы можно интерпретировать так.

1)      В возрасте свыше 41 года – «дети застоя». Они успели сформироваться до реформ, поэтому у них самая сильная мотивация начального уровня и самая слабая мотивация более высоких уровней.

2)      В возрасте 31-40 лет – «дети переломной эпохи». Эти люди успели «попробовать» советской идеологии, и в то же время они еще оставались достаточно гибкими для восприятия перестроечных идей. Возможность сравнивать воспитывает более развитую личность, поэтому среди этих людей самая слабая мотивация начального уровня и самая высокая мотивация высшего уровня. Кстати, сам я из этого поколения.

3)     В возрасте 25-30 лет – «дети перестройки». Под шквалом разнонаправленных потоков информации, в которой молодому человеку трудно разобраться, растет стремление не столько лично самовыражаться, сколько находить «отдушину» от безумств внешнего мира в общении с близкими людьми. Поэтому у них самая высокая мотивация среднего уровня.

4)      В возрасте моложе 25 лет – «дети эпохи ельцинизма». Иллюзии рухнули, доходы упали, люди снова настраивают себя не столько на самовыражение и общение, сколько на борьбу за кусок хлеба.

Если эта интерпретация справедлива, то из нее напрашиваются два вывода. Во-первых, реакция на события времен юношеской социализации играют весьма значительную роль в формировании трудовой мотивации (по удовлетворению потребности в самовыражении разница между 1-й и 2-й возрастной группами почти двукратная). Во-вторых, в ельцинские времена начался частичный откат назад, к советской структуре ценностей труда. Так что кризис в мотивации труда, похоже, действительно не преодолен.

Впрочем, для выяснения этой проблематики нужны, конечно, новые исследования по расширенным базам данных.  

Кстати, при 3-ем издании нашей коллективной монографии обязательно надо отразить в ней проблему различий между возрастными классами. По идее, об этом речь должна бы идти в 1-ой части нашей коллективной монографии. Там, если задуматься, вообще немало «белых пятен»: есть хорошая глава про средний класс, но нет почти ничего про постсоветскую бедность; нет информации о различиях между разными поколениями, между разными гендерными группами. Поскольку, может быть, именно Александр Лазаревич возглавит доработку 1-ого тома к 3-ему изданию (судя по его участию в Интернет-конференции, в этом есть смысл), то надо начинать обсуждать, чего нам «не хватает для полного счастья».